Наконец посмотрел «Каренину» Бернарда Роуза. Конечно, Марсо справилась с задачей ничуть не хуже Друбич. А в целом фильм драматургически выстроен гораздо точнее картины Соловьева. Можно оправдаться тем, что Соловьев делал не «драматургичную», а «умную», авторскую картину, хотя зная, что им отснят целый сериал, а в экранной версии сюжет кромсали по живому, к этому предположению относишься с долей скепсиса. Голливудская картина примитивнее в чем-то, с ее попытками все разжевать – даже дочь Анны от Вронского там поспешили похоронить, ибо Анна, бросающая одного ребенка ради другого, – это уже, видимо, слишком сложно для американского зрителя. А тут лишний повод к наркомании и самоубийству. Но в такой простоте больше видится толстовская простота и ясность. Ведь Лев Толстой - художник по-настоящему голливудский, если хотите. По «Карениной» можно давать мастер-классы сценарного мастерства, что и буду делать при первой возможности. Каждый очередной ряд глав в ней выстроен согласно строгим кинематографическим законам, проходит по кривой от завязки к развязке, отчетливо обозначая и раскрывая миниконфликт, чтобы в итоге все эти цепочки сложились в полную картину великой семейной драмы. «Каренина» при этом столь же мало эпопея, как и «Мадам Бовари» или «Преступление и наказание», это именно одна колоссальная трагедия, хотя и занимающая, как минимум, сценические сутки, как было при античных представлениях.
Создатели американской «Анны…» 97 года внимательно изучали текст Толстого. И даже там, где они также грубо порезали уже внутри эпизодов важнейшие смыслы (в чем Соловьев отличился не меньше), они не забывали о цельном впечатлении и ходе авторской мысли. Разжеванный Толстой оказался не намного хуже подлинника во многом и потому, что такой подлинник практически невозможно испортить. Съемки во всех любимых интерьерах и экстерьерах Питера и окрестностей (даже Италию спокойно сняли в Павловске; Соловьев возил группу в настоящую Венецию ради одного кадра – правда и то, что кадр получился хорош!) и неизменный Петр Ильич за кадром мне откровенно понравились, хотя должны были раздражать попсовостью. Не раздражали почему-то… Кстати, под бравурную классику все выстроилось так, что концовка получилась какая-то жизнеутвреждающая прямо – с одной стороны, вылезает хэппи-энд, а с другой стороны, опять же угадан Лев Николаевич, его счастливый Левин в финале, о котором все время ненароком забывают… А Миа Киршнер создала настолько живую Китти, что право удивительно, как все это бледно играется у нас, на родной почве. И хотя Вронский староват и все так же пошловат, как кажется, все Вронские, включая толстовского, он так же рельефен и правдив, чего не скажешь о безвольной размазне, мелькающей в соловьевской картине.
Короче говоря, Толстой остается той самой глыбой, которая внушает восторг Западу не в меньшей мере, чем внушал советским учителям литературы – нынешние его также ленятся читать, как ученики, а понуждать уже некому. А вот циничные американские продюсеры, похоже, ясно понимают, что из Бальзака и Драйзера такой завораживающей психоделики не состряпать.
Что это за чудо все же – Толстой и «Анна Каренина». Во всем – начиная от их первой встречи на вокзале и заканчивая объяснением Левина и Китти в бильярдной и дорогой Анны к месту самоубийства.
И ведь в сущности, нет там правых и виноватых. Одним выпала карма прелюбодействовать и погибнуть, другим – выстоять и по-настоящему любить. Где еще, в каком романе (прав Набоков, называя «Каренину» - романом величайшим) такое пронзительное равновесие, такая аристотелевская гармония фабулы, героев, конфликта?
Как декоративен Воланд в сравнении со Стивой Облонским – этим истинным сатаной (Роуз неожиданно одну лишь эту его личину и оставил, отжав все душевное и сладкое (см. Юрий Яковлев)!
Как поверхностна Маргарита рядом с Анной! Как поражают воображения муки «маленького большого человека» Каренина! И еще там есть фантастическая сцена, рядом с которой отдыхают все эротические откровения Бунина (не говоря о прочих). Уже после замужества Китти, пытаясь поженить Вареньку с братом Левина Кознышевым и не добившись в этом деле успеха, поясняет, почему старания потерпели фиаско.
« - Не берёт, - сказала Кити… (…)
- Как не берёт?
- Вот так, - сказала она, взяв руку мужа, поднося её ко рту и дотрагиваясь до неё нераскрытыми губами. – Как у архиерея руку целуют.
- У кого же не берёт? – сказал он смеясь.
- У обоих. А надо, чтобы вот так…
- Мужики едут…
- Нет, они не видели…»
Замечу, что больше не сказано ни слова, глава окончилась!
Толстой – это когда книга «берёт» всегда и с любой страницы.