brel_brel

http://www.vesti-moscow.ru/rnews.html?id=57536


В Москве прошел пикет против разрушения зданий с исторической ценностью

"Активисты общественного движения против разрушения исторических зданий - "Архнадзор" провели пикет в центре Москвы.
"Вслед за обрушением и гибелью людей вместо тщательного расследования ситуации, вместо того, чтобы попытаться проанализировать конструкции других домов, стоящих рядом. Комиссия Москвы срочно приняла решение их все сносить. Историческая застройка Москвы - это та среда в которой мы существуем, без нее невозможно и созерцание отдельных памятников, которые мы считаем основными достопримечательностями, например, дом Пашкова - эта застройка гибнет и стремительно меняется на коммерческую", - прокомментировал Сергей Брель, участник общественного движения "Архнадзор".
Кроме того, в "Архнадзоре" крайне обеспокоены решением столичных властей о сносе 22-х миллионов квадратных некомфортного жилья. В эту категорию помимо так называемых пятиэтажных "хрущевок", попадают жилые дома меньшей этажности, построенные в конце XIX начале XX веков. Эти здания, между тем, представляют определенную историческую ценность".

Итак, акция состоялась и была замечена на тв.
Главное, не оставлять усилий. 
Что еще сделать? 
Принимаю предложения!  

 В субботу, с 12.00 до 14.00 в сквере у Серпуховской площади (перед памятником Алишеру Навои) у нас есть два часа, чтобы высказать отношение к катку, идущему на последние островки исторической застройки. Пикет согласован на 15 человек. Лозунги определены. Приветствуется участие всех неравнодушных - при координации организаторов из общества «Архнадзор». Исключена любая партийная символика.
Все вопросы - brelsv@mail.ru

 Когда-то Москва была лучшим городом Европы, и ее красота не раз вызывала желание уничтожить, сжечь, разбомбить, взорвать. Сегодня распоряжения отдают те, для кого понятие «архитектура» и «история» вытеснены термином «коммерческая площадь». «Мне кажется, на сегодняшний день любовь к историческому наследию не только в городе, а в целом, она немножко выходит за грань разумного» - Александр Кузьмин, главный архитектор города Москвы. Да уж, разумные грани соотношения старого и нового давно остались позади. Оставим на время разговор о «реставрациях» с полным сносом половины или целого памятника.  Этим летом десятки зданий, помнивших 19 век, дореволюционную эпоху, обречены. Садовническая набережная пережила большевиков и гитлеровские налеты. Ресин, Кузьмин и глава Москомнаследия Шевчук стирают ее с лица земли за неделю. Под руинами – новые рабы нашего времени, бессловесные гастарбайтеры, люди, которым было приказано «копать». «Случайное обрушение» дома на Садовнической неделю назад сопутствовало моментальному решению – зачистить все, что вроде бы хотели пощадить. Кузьмин призвал снести еще порядка 35 исторических зданий, которые несколько лет методично доводились до разрушения, но продолжали мозолить глаза тем, кто умеет строить только недолговечные коробы из стекла. «Я буду просить Владимира Ресина пересмотреть в сторону увеличения. Я думаю, что он меня поддержит…". Первый зам. руководителя департамента городского строительства Москвы Владимир Хайкин: «до 2025 года в Москве планируется снести 22 миллиона квадратных метров некомфортного жилья… Под некомфортным жильем подразумевается ВСЕ ДОМА ВЫСОТОЙ ПЯТЬ И МЕНЕЕ этажей, кроме памятников архитектуры…». http://realty.lenta.ru/news/2009/06/24/pravda/ 
Что ж, отлично, "кроме памятников". Но только вот что и кто считает памятниками? Те же чиновники и их подчиненные. Пикет должен был пройти во вторник у станции метро Новокузнецкая. Но ответ из управы образумил горячие головы: «заявленная территория (Пятницкая улица) является объектом культурного наследия…», «данное мероприятие» (пикет в защиту целого исторического квартала!) может затруднить доступ жителей столицы и ее гостей к… объекту культурного наследия, чем нарушит их личные права».  Москомнаследие сочло неприличным, если о его отказе защитить десятки потенциальных памятников под защиту напомнят в десяти метрах от роскошного офиса на Пятницкой. Комитет культурного наследия, кстати, живет на деньги налогоплательщиков. И у его чиновников очень неплохие зарплаты. Достаточно посмотреть на их автомобили.  

Недавно я натолкнулся на мысль о том, что наше отношение к старым зданиям есть прямое подобие отношения к старикам. Старики тоже сегодня уже не помогают детям, как это было во времена «ничтожных советских пенсий», а «пожирают государственный бюджет и требуют расходов». Уничтожим здания и примемся за стариков? Или будем молча смотреть, как зондеркоманды приезжают за нашими родителями?   

 Приходите в субботу. Каждый сможет подежурить в пикте минут 15-20 и поехать по своим делам – разрешение дано на 15 человек. Это в пикете – остальные могут просто посмотреть на фотографии зданий, почитать статью К. Михайлова, сделать фото и разместить в своем жж. Это то, право на что у нас еще не отобрали.  Все что делается – делается на наших глазах. Мы не сможем сказать детям, что прилетели инопланетяне и смахнули нашу историю из гиперболоида.

На днях после фильма на Московском кинофестивале Настя сказала, выйдя из кинозала: «Ого! Пахнет Францией!». Это на Новом Арбате! Потом мы поняли, что город преобразил аромат цветущей липы. И впрямь, эти теплые волны напоминают юг – Ля Рошель, Лазурный берег…

Между тем в субботу, 27-го в сквере Серпуховской площади (у памятнику Навои) с 12 до 14.00 наконец-то разрешен пикет против сноса последних островов исторической застройки Москвы.

Подробности – завтра.   

Первый раз я прочитал «Анну Каренину» в Настином возрасте – в пятнадцать лет. В голове не осталось ничего – через полгода впервые прочитал «Идиота» и «Братьев Карамазовых» и то было совсем иное дело… В 94-ом году на Волге, в гостях у Сережи Голенева перечитал вторично – и тут уже многое до меня дошло.

Экранизации смотреть не было сил и желания – отрывки меня всегда ужасали. Хотя нельзя было не оценить прелести Самойловой или Яковлева, а кино с Софи Марсо, где "опиумная тема" затронута прежде, чем у Соловьева, хочу теперь увидеть.

Фильм Соловьева (смотреть не хотел, но тут уже пробился профессиональный интерес) решил дело – читаю в третий раз. А еще была неожиданная встреча с Димой Шерстенниковым в «Елках-палках» в Климентовском, когда томик Толстого лежал рядом с нашими рюмками и тарелками, а Дима говорил о том, с каким интересом перечитывает роман. Еще был Никита с ВКСР, ставивший отрывок из «Анны…» с персонажами, о существовании которых я даже не помнил. Вот кто из читавших десять лет назад помнит заблудшего и больного брата Левина? У меня это стерлось.

Но когда открыл книгу, был страх, что теперь я Толстого все если не помню, то уж точно все понимаю, ведь все его теории «белыми нитками шиты». Вот вам истинное служение, вот ложное… Тем более, что среди всей соловьевской мишуры, старого Ленского-Гармаша и пустых глаз Абдулова-Стивы Янковский по-настоящему меня взволновал, но этим волнение, казалось, исчерпал тему: да, в итоге прав старик Каренин и нечего тут больше решать.

И все же… Анна – Анной, Каренин – Карениным. Но одно то, как Стива в самом начале романа заказывает обед в «Англии», как сдирает «серебряною вилочкой с перламутровой раковины шлюпающих устриц» «проглатывая одну за одной», уже составляет суть Толстого. Обо всем он пишет настолько вещно, что кинематограф становится излишним. На экранизацию провоцирует сюжет, но, как всякий настоящий, писатель Толстой состоит не из сюжета. После «каше блан», предложенного Стиве и Левину официантом, ноги сами повели меня в «Квартал», где я незамедлительно цапнул с полки бутылку белого вина… 

***

 А Татьяна Самойлова сейчас в больнице… Дай Бог ей здоровья.

Выхожу из вагона на станции метро «Тверская». За спиной две девушки (голоса весьма обаятельные, но повернуться не успеваю) ведут диалог:

- Спишь?

- Сплю. Но не высыпаюсь!

- А с кем спишь?

Ответ услышать не успеваю…

Опять все самое интересное прошло мимо меня!

Репортаж «Вестей» с моим участием о вечере в честь Венички Ерофеева на даче Муромцева смотрите здесь http://www.vesti.ru/videos?vid=220346 Спасибо Полине Ольденбург!

А еще – важный сюжет о доме Дмитрия Веневитинова в Кривоколенном переулке с участием Константина Михайлова и Николая Аввакумова http://www.vesti-moscow.ru/videos.html?id=38862&type=r

Дом, где юному поэту и его друзьям Пушкин читал отрывки из «Бориса Годунова», не позволили снести десять лет назад. А значит, это маленькая победа. Еще пять лет там были живы камины, колонны, паркет и двери XIX столетия. Реставраторы оказались круче бомжей – все это они зачистили по царицынскому образцу – наверное, чтобы потом налепить настоящей «красоты». Правда теперь деньги кончились, и красоты пока никакой – не настоящей, не новодельной. Однако шанс выжить у дома еще есть. Его стена, облепленная колченогими лесами, попала в наш с Катей Шейно фильм «Совсем рядом»…

Сюжет с моим участием об открытии мемориальной доски памяти В. Ерофеева на даче Муромцева в Царицыно можно посмотреть завтра, 2 июня, на канале «Вести» (новости там крутят непрерывно, не путать с каналом «Россия»! Вещание в сети - http://www.vesti.ru/videos?vid=onair) в программе «Вести-культура» накануне каждого часа – в 11.50, 12.50, 13.50 и т.д.

Вчера побывал на последнем островке не изуродованной царицынской истории. На той «даче Муромцева», где Бунин познакомился со своей верной Верой. На фундаменте этого здания в середине прошлого века выстроили новое и, кажется, время пошло с нуля. Однако пару десятилетий спустя дом, притаившийся в зарослях черемухи, где весной оглушительно поют соловьи, снова привлек нестандартную личность – здесь поселился Веничка Ерофеев. И тогда подтвердилось, что Серебряный век в Царицыно не умер. Автор странной алкогольной одиссеи с трагическим финалом  написал в одной из комнат дома эссе о Василии Розанове. Семья Болдыревых, отказавшаяся покинуть в семидесятые расселенный дом, сохранила память о всех, кто здесь жил и творил – Муромцеве, Бунине, Веничке. Вчера жители, чьи дети уверенно говорят, что живут «не в Москве», и вездесущие  люди из движения «Архнадзор» открыли мемориальную доску в память о Ерофееве, посмотрели любительский фильм, снятый на даче, пообщались с теми, кто помнит писателя.

Даже не верится, что автомобили  мчатся по Липецкой улице совсем рядом. Что с другой стороны бродят, созерцая вновь созданный «дворец Екатерины» недоумевающие туристы. А здесь царит совершенно деревенский быт. Стерегут его две псины – одна очень злая (на привязи), вторая – очень добрая. Ко всем пристает – поиграть. Дети тоже вполне сельские, румяные и общительные. Половицы скрипят под ногами, листва смотрит в окна. Никакого евроремонта – аккуратные тропинки, запасливо заготовленные к зиме дрова, вкусная шарлотка к чаю.  

Они не хотят уезжать из дома и имеют на то полное право – но суд отказывает в исках о признании права собственности, потому что музейному комплексу Царицыно нужна… временная площадка для стоянки техники. Как это похоже на снос того самого храма на Покровке, на месте которого счастливо раскинулся с тридцатых годов скверик. Тоже ведь - помешал… Действительно, на хрена нам история, память, природа? Только мешают. Дачка уж очень разительно противостоит царицынским пластиковым прелестям своей непричесанной подлинностью. Можно как угодно относиться к самому Веничке (как и к любвеобильному Бунину, и либеральному Муромцеву), но всех их роднит с этим потайным местом состояние «непричесанности».

В середине 19 века маленький Серёжа Муромцев сочинял в родительском имении проект парламента, чьи палаты мысленно разместил в две усадебные беседки. А на открытии Первой в России Думы, став ее первым Председателем, Сергей Андреевич говорил о подвиге и труде. А не зарплатах для народных избранников. В начале 21 века несколько семей поддерживают в бетонной и безликой Москве свою Москву, настоящую, с запахом самоварного дымка, сладостью сиреней, качелями, подвешенными между тянущихся к небу стволов. И давно не боятся – ни судебных приставов, ни тупого начальства, для которого ни их самих, ни дома, который они больше тридцати лет поддерживают в добром здравии, просто не существует.

А я счастлив тем, что в этот радушный дом забрел на огонек, встретил вдруг многих добрых знакомых, с которыми не виделся годами, глотнул в память о Веничке  портвейна и ощутил в мире медийных фантомов и бензинового ада подлинный и неподдельный быт.     

Дальше ворота с надписью о существовании "водворезлой" собаки. Собака обещала встретить с цветами и пирогами, осторожно - может зализать насмерть. Жильцы ставят самовар. Просят обязательно сообщить о своем присутствии...

http://rian.ru/press_video/20090525/172224620.html

Среди участников движения «Архнадзор» тоже высказался о судьбе памятников и тех, на ком лежит ответственность за то, что ними творится. С себя тоже вины не снимаю – надо не только языком чесать, но идти и ложиться под бульдозеры, перекрывать дороги, устраивать шествия.

Однако товарищи Бертманы, Калягины и прочие – у кого рупор и кормушка, педали и рычаги, от чьего имени и во имя чьих «культурных» интересов идет под бульдозер оставленное нам предками - тоже должны попомнить: главными вандалами потомки назовут их! Чиновников забудут быстро. А этих еще будут поминать: а, тот самый, что разгромил усадьбу Шаховских? Не этот ли выселял стариков из синодального дома? Впрочем, скоро они тоже станут немощными стариками, а то глядишь, и раньше придется пожать плоды.

Ребята вызывают восторг. Когда смотрю то, что они делают, понимаю, что люблю театр (вообще это не так). Не буду вновь – про Катю Васильеву. Или про Сигрид Стрем Рейбо – прекрасную девушку из Норвегии, которая почему-то учится в Москве (хотя шутки не уместны, если учесть, кто и как учит).

…Трехчасовые «Бесы» «женовачат» меня затронули сильнее, чем не плохие – Додина (мы смотрели их три года назад за день с утра до вечера на «Золотой маске»). По сути, из «Бесов» (как из всего Ф. М.) можно сделать и сериал. Додин для трех полноценных спектаклей, идущих часов восемь, выбрал самую соль. Педагог мастерской Женовача Александр Корученков – «соль соли», диалоги Антихриста-Ставрогина с тремя соблазненными – Петей Верховенским, Шатовым и Кирилловым. Вычленив это ядро, эту болевую точку романа, можно откидывать остальное по мере возможности.

У Корученкова особое место занимает четвертая душа – Мария Шатова (Ольга Озоллапиня). Женщина, с приходом которой готов рухнуть мир безумных мужских идей. Шатова Ольги пронзает беззащитностью (Шатову у Додина помню слабо). Сам Шатов (Никита Московой) – большой ребенок, рвущийся из морока подполья, как раненая птица. Он хочет спасти всех – себя, жену и даже – Ставрогина. Мне кажется, Никита играл роль на пределе сил и способностей, выцепив многое из бездны черт, которые открыл в Шатове Достоевский. Ушел актер и от соблазна «положительности». Ведь добро играть труднее, чем зло.

Хотя зло, сыгранное столь отчетливо, притягательно, по-детски трогательно, как это получилось у Александра Прошина, тоже дается не каждому. В додинской постановке, как я запомнил, Верховенский-младший вообще получился самым ярким героем. Он и романе – один из самых сочных. Но в игре Александра я различил ту детскую травму и трагедию, когда кумир, ради которого творится вся мерзость (опять – Ставрогин), отрекается и от своей «обезьяны», и от преданного пса. То, что я увидел в Александре, было неподдельным дрожанием скорби «до детских припухших желез». Зло Верховенского тоже не первично, хотя это забываешь, хватая роман кусками или просто читая недостаточно глубоко (но кто может похвастаться, что достаточно глубоко прочитал Достоевского? Если Лев Шестов или Бахтин). Ненависть, шутовство, фальшь, низость Петеньки – тень ставрогинской низости и бесчеловечности. Его стремление убивать, глумиться, топать святыни – от поклонения ложному кумиру. Любуясь фактурой петенькиных кривляний, мы упускаем причину. Спектакль заставил вспомнить или просто впервые понять.

Особо: Кириллов Игоря Лизенгевича. Не знаю, как этот мальчик (не буду прикидываться дедушкой, но все же) сумел так глубоко пережить запредельную идею Достоевского о Кирилловском лже-христианстве и лже-жертве, также внушенных Ставрогиным. Игорь не играет добро и не играет зло. Его герой остается между двумя полюсами. Он трогательно заботиться о Шатове и его супруге (незабвенное – «Чай – хорошо!») и тут же берет на себя смерть товарища, покрывая убийц. Но я не в силах осудить Кириллова, потому что понимаю его состояние и даже – мысль. Идея съедает меня вместе с Кирилловым, переворачивает, заставляет тянуться к пистолету. Если в «Сценах из Льва Толстого» Каренин Лизенгевича слишком юн и оттого лишь недостаточно правдив, то в «Бесах» его персонаж молод как раз настолько, чтобы донести до зрителя: кирлловский бред – болезнь юности, готовой к самопожертвованию, но зараженной ложной идеей. Это бред юности с горячим сердцем и помраченным сознанием. Устремленный в себя взор Игоря при его предсмертном споре с Верховенским – верх погружения в роль, актерского самозабвения, без которого не сыграть не только Достоевского, но и чеховской «Шутки». За это я люблю женовачат.

Актер на сцене быстро начинает вспоминать, что под его ногами – лишь подмостки, а дома ждет ужин. И надо беречь себя. Лишь лучшие не уступали этому предательскому чувству до последнего. Таким был Олег Борисов, которого мне посчастливилось видеть в «Кроткой». Таким оказался – я это понял совсем недавно, Игорь Скляр, незабываемо сыгравший в додинской эпопее каторжника Федьку. Ради Федьки Скляра стоит смотреть питерскую постановку. 

Молодым способность сгорать на каждой роли, играть в беспамятстве о мире дается как аванс. Но часто не достает глубины прочтения. Соединение этих условий – самозабвенного желания гореть на сцене и мастерства –  рождает гениальный театр.

 Сергею Чиркову в спектакле выпала самая неблагодарная задача – играть не-бытие, разложение души, фигуру умолчания. Ведь таков Ставрогин. Он распался к началу романа. Значит драматургически – не интересен, а вызывает лишь философское любопытство. Теперь я это окончательно понял. В Ставрогине море метафизики, но негде включить бытовую деталь, которыми оживлены образы Пети или Кириллова с его рубленой речью, самоваром и физическими упражнениями. Заострив теневую сторону, эфемерную фактуру Ставрогина, режиссер ГИТИСа поступил прозорливее, чем Додин, выводящий Ставрогина к залу, заставляющий рассуждать слишком много и подробно для тени, «вымысла», каковыми стал в сознании подражателей гражданин кантона Ури. У Корученкова Ставрогин чаще остается спиной к зрителям, молчит, наблюдает. Он урезан до предела – и Сергей сыграл его по возможности лаконично и внятно. Надеюсь, к мэтру Театра Европы я не слишком несправедлив. В конце концов у его «Бесов» уже есть репутация, которую я вряд ли принижу. Но будучи не театралом, а поборником «мысли в искусстве» (занудой), то отдам баллы «мальчикам», возрастом и страстью ближе стоящим к героям Достоевского.

И вообще отрадно, что остались люди, с которыми можно пойти в метафизическую разведку – хоть на Достоевского, хоть на Толстого, хоть на драматурга О. Мухину.   

В мае и июне спектакли мастерской можно посмотреть, записавшись по т.926 6623942